В общем, жизнь как будто наладилась. Хотя, конечно, это самообман. Но я его старалась не замечать… Потом моего Феденьку из «политики» вышвырнули. Пришли новые люди — деловые, хваткие. Такие, как Федька, болтуны и демагоги, стали никому не нужны. И Федька скис. Мгновенно скис. Потыркался туда-сюда — а никому и не нужен. Попробовал заняться бизнесом, его кинули партнеры. Мало того, что пришлось продать гараж и машину, так еще и долг на нем повис.

— Большой? — спросил я.

— Как вам сказать. Около двух тысяч долларов… Мы его погасили. Продали половину папиного «номенклатурного» участка в Рощино. Но Федор сломался — запил. Шел уже девяносто пятый год. Янка — маленькая, денег нет и муж-алкоголик… Ох, я с ним намучилась! Трижды к наркологу его таскала. Он «подшивался», но ненадолго. Плакал, в ногах валялся, а через три-четыре месяца все повторялось. Я устала. Я устала чудовищно. В девяносто восьмом мы разошлись окончательно. Трагедии никакой уже не было… какая трагедия? Я, напротив, вздохнула с

облегчением.

— С тех пор живете врозь? — спросил я.

— Разумеется… Да он появляется довольно часто, живет-то неподалеку, приходит «дочку навестить». Но хотя бы раз фруктов ей принес! Куда там — пьет.

Пропивает потихоньку, что от отца осталось. Кажется, дачу собирается продать.

Продаст — так пропьет. Впрочем, это не мое дело.

— Понятно, — сказал я. — А Олег?? С Олегом вы после развода отношения поддерживали?

— Скорее нет, чем да… Он звонил иногда по праздникам, но общался больше с мамой, чем со мной, — ответила Полина.

Мне показалось, что она снова заплачет, но этого не произошло. Она улыбнулась и сказала:

— А потом мы с ним столкнулись однажды возле «Академической». Месяца за три до его гибели.

— О чем вы говорили?

— В общем-то ни о чем. Поносталъгировали немножко… — Она снова улыбнулась и махнула рукой.

— А все же? — спросил я.

— Так… Знаете, как это бывает, когда люди не общаются очень долго? Кого видел из наших? Как дела? Чем занимаешься?