— Мама! Мама, это очень важно…

— Ну рассказывала… А что? недоуменно произнесла Тамара Леонидовна.

Я уже начал терять терпение от тупости этой мамаши: неужели вы, мадам, не понимаете, что дали наводку убийце?… Я взял себя в руки и спокойно спросил:

— Кому вы это рассказали, Тамара Леонидовна?

— Да никому. Только одному Федьке-паразиту.

Меня как будто оглушили. До меня доносились слова пенсионерки-технолога, но я их не воспринимал: «А кому я еще расскажу? Федьке… Он пришел раз пьяненький, расхвастался, что вот, мол, скоро продаст дачу, так разбогатеет. А я ему и попеняла: дурак ты, Федор. Пьяница и бездельник. Что в тебе Полинка нашла? А он: да уж не такой я дурак, как ее Олег… А я ему: Олег-то еще может прославиться — он письма Троцкого нашел…»

— Как среагировал Федор? — быстро спросил я. — Заинтересовался?

— Заинтересовался… Но не так чтобы очень. Я же говорю: он пьяненький был.

Дурак дураком.

— Мама! — сказала Полина. — Почему ты ничего не рассказала об этом мне?

— А о чем говорить-то, доча? — искренне удивилась пенсионерка.

Действительно, подумал я, о чем тут говорить? Дело-то плевое: две… как бы сказать помягче?… две курицы дали Федору наводку на квартиру, где лежит настоящий клад. А он историк. Хоть и не доучившийся, но историк — он сразу просек, сколько могут стоить рукописи Троцкого.

Я повернулся к Полине:

— Полина, а среди знакомых Федора нет человека с сильным заиканием?

Я спросил просто так. Я не рассчитывал на положительный ответ: навряд ли Полина знает всех знакомых своего бывшего гражданского мужа… Да и разошлись они давно — за это время у Островского могла появиться масса новых дружков-собутыльников. Не исключено, впрочем, что Федька подключил кого-то из старых корешей по отсидке… Полина посмотрела на меня изумленно, а Тамара Леонидовна сказала:

— Да сильнее самого Федьки-то никто, наверное, не заикается.

Пробки! Чертовы пробки… С началом дачного сезона по пятницам все выезды из города превращаются в автопытку.