— Н-нет…

— Почему?

— Господи, я совершенно о них не думала…

— А еще кому-нибудь вы о них говорили?

— Не помню…

— Постарайтесь. Может быть — маме?

— Да, маме я сказала. Но что из этого следует?

— Вы сказали маме о документах Троцкого до убийства Олега или после?

— До. В тот самый день, когда я встретила его возле метро. Не хотите же вы, Андрей, сказать, что моя мама…

— Нет, Полина, я не хочу сказать, что ваша мама… Но не могла ли она рассказать кому-либо о документах? — спросил я.

— Кому? Кому, Андрей? Мама — пенсионерка, обычный технолог со «Светланы», — почти выкрикнула Полина.

— Хорошо, — сказал я, — хорошо. Давайте успокоимся… Когда придет мама?? Где она сейчас?

— Да вот же она. — Полина указала в окно. — Вернулась из поликлиники, беседует с Янкой.

Я посмотрел в окно. На детской площадке стояла пожилая женщина в коричневом плаще, с хозяйственной сумкой в руках. Вокруг нее прыгала на одной ноге Янка.

По лестнице мы спустились почти бегом…

— Бабушка! — закричала Яна. — Смотри — мама идет!

Бабушка удивленно посмотрела на Полину и еще более удивленно — на меня.

Мы подошли.

— Мама, — сказала Полина, — это Андрей Серегин, журналист.

— Очень приятно…

— А это моя мама, Тамара Леонидовна.

Я тоже сказал, что мне очень приятно. Тамара Леонидовна смотрела настороженно…

— Мама, — сказала Полина, — мама… Мама, помнишь, я говорила тебе про Олега? Ну зимой я встретила его у метро… Помнишь?

— Конечно, помню. Склероза у меня еще нет.

Полина перевела дух и спросила:

— А помнишь, я сказала тебе о письмах Троцкого, которые нашел Олег?

— И это помню… А в чем, собственно, дело?

— Тамара Леонидовна, — вмешался я, — постарайтесь вспомнить: вы рассказывали кому-нибудь об этом?

— А в чем, собственно, дело? Полина, я не понимаю…