— Так, так, так, — сказал Коля. — Это же другой коленкор… Это же просто я не знаю что такое. Это вам драй унд цванцих, фир унд зибцих, а не клад Косинской!
Я, блин, найду коллекционера из небедных евреев и…
— Стоп, Коля! — сказал я. У меня все еще стоял в ушах крик Полины… Я видел, как прыгает по ступенькам крыльца ружье, и блестит на прикладе полированная табличка с гравировкой… Я слышал, как матерится милиционер и как потрескивают поленья в камине, а поверх поленьев серой стопкой лежит то, что было дневником Троцкого.
— Стоп, Коля, — сказал я. — Никаких коллекционеров не будет.
— А что? — насторожился Коля.
— Видишь ли, Коля… я не знаю, сколько стоят эти письма. Наверное, немало. Но кроме рублевой цены, есть и еще некая другая цена…
— Что-то я, Андрей, тебя не понимаю, — перебил меня Коля.
— Я тоже себя не понимаю, — сказал я. — Но… за эти письма заплачено кровью как минимум двух человек. Грешно их продавать. Понимаешь?
— Андрюха! Нам деньги позарез нужны. Давай продадим хотя бы одно…
В кабинет заглянула Оксана и сказала:
— Андрей, к тебе Кондакова Елена Петровна.
И в кабинет вошла Елена Петровна. Я с Колей их познакомил и сказал:
— А сейчас, Елена Петровна, Николай хочет передать в дар вашему музею письма Троцкого… в количестве семи штук.
— Э-э, — сказал Повзло. — Конечно…
Мы тут как раз… как бы… обсуждали… в дар… вашему… музею.
Елена Петровна просто остолбенела, а Коля посмотрел на меня с ненавистью.
Потом Елена Петровна сказала, что это такое событие… такое событие… Мы просто не понимаем, какое это событие, и нужно телевидение и чтобы я торжественно передал эти письма и чтобы…
— Нет, — сказал я. — Хватит с меня клада Матильды Косинской. Пусть Николай Степанович торжественно передаст.
— Сам ты «передаст»! — злобно шепнул Повзло. Но все-таки повязал галстук и поехал с Кондаковой в музей. Туда же вызвали «энтэвэшников», и перед глазом камеры Коля торжественно вручил Елене Петровне письма Троцкого. И с кислым-кислым видом заявил, что вот… в дар… безвозмездно… совсем-совсем бесплатно… ну бескорыстно…