— Д-да вот хуй т-тебе в обе руки.

Я выглянул — Федор стоял возле стола и заряжал ружье.

— Федор, — сказал я. — Брось ты на фиг… давай накатаем явку с повинной.

Островский захлопнул стволы и вскинул ружье. Я присел.

— С-сейчас я с-сожгу этого Т-т-троцкого, а потом п-пришью тебя, Об-обнорский. Ты м-мудак.

— Мудак я, мудак, — согласился я совершенно искренне. — Давай поговорим спокойно.

— П-пошел на хуй! — ответил Федор и снова засадил в окно. На этот раз дробь перерубила раму…

Вот так мы и общались, пока не приехала милиция. Три дюжих мужика в бронежилетах и с автоматами приехали на УАЗе и стали кричать, чтобы Федька выбросил ружье в окно, а сам выходил на крыльцо… А Федька в ответ кричал, что пусть менты у него отсосут.

— Ты сам у меня отсосешь, гнида, — сказал старшина и швырнул в окно дымовую шашку. Секунд через двадцать дверь распахнулась и на крыльцо вышел Федор.

В руке он держал ружье с наполовину отпиленными стволами.

— Бросай ружье! — закричал сержант, направляя автомат на Федьку. Федька приставил стволы к левой стороне груди.

— Смотри, Поля, — сказал он и нажал большим пальцем на спуск.

— Федор! — закричала Полина.

Тело Федора швырнуло в дверной проем.

Сержант снял каску и вытер рукавом лицо.

— Репортеры, — сказал Повзло.

— Я знаю, — ответил я. — Без мобильной связи работа отдела может быть парализована.

— Тебе до фонаря?

— Нет.

— А мне кажется, Шеф, что тебе до фонаря, — сказал Коля. — Сидишь, уткнулся в бумажки какие-то…

— Это не бумажки. Это, Николай, письма Льва Троцкого.

— Ни хрена себе! Письма?

— Письма.

— Троцкого?

— Троцкого.

— Подлинники?

— Они.

— Так ведь это же бабки!

— Еще какие.

— Ай-ай-ай, — сказал Коля и письма сграбастал. — Раз, два, три… Ага, семь штук.? Сколько же они могут стоить?

— Не знаю, — ответил я. — Дорого…