- А что же привело его к вам? Я бы понял, если бы он пришел на оперативную работу, за, так сказать, "романтикой чекистских будней"... Но в архив!

- Олег - историк. Очень увлеченный был человек... Рассчитывал в нашем архиве найти материалы по Троцкому.

- Нашел?

- Не - знаю. Но крайне маловероятно.

- А в вашем архиве, кстати, есть документы Троцкого - письма, дневники?

- Ты что - смеешься? Такие вещи в Москве.

- Точно?

- Точнее некуда, Андрей Викторович.

К нам не раз поступали запросы от музеев, из научных организаций... Дали бы с радостью, но ни одной бумажки с подписью Льва Давидовича у нас нет.

- Странно,- сказал я.- Может быть, уничтожены?

- Нет, Андрей, у нас ничего не уничтожается... На наших папках стоит гриф "Хранить вечно"... В Москве, в августе девяносто первого, жгли агентурные дела.

Но это другая песня. Это было, когда толпа на штурм главного здания КГБ СССР пошла.

- Да, я в курсе...

- Ну а теперь колись, инвестигейтор: хочешь заняться убийством Гребешкова?

- Да,- ответил я,- хочу... попробовать.

Острецов посмотрел с прищуром:

- Я,- сказал он,- тебя, Андрей Викторович, уважаю. И, разумеется, приветствую твое желание, но...

- Что "но"?

- Видишь ли, Андрей... Мы ведь провели собственное расследование. Нам, как ты понимаешь, небезразлично, когда убивают наших сотрудников. Поверь, что сделано все возможное. ГЛУХАРЬ!

...От Острецова я ушел в полном недоумении. Дело Гребешкова заинтриговало меня окончательно. Убийство сотрудника ФСБ - факт из ряда вон и, разумеется, "чекисты" рыли землю. А работать они умеют. Сколько бы комитет ни крыли, а профессионализм не отнимешь... и если чекисты не смогли поднять дело... то что же это значит?

***

- Глухарь это значит,- сказал Зудинцев.