- Что?- в отчаянии кричала Машка.

Иванов закатил глаза и трагическим голосом заявил:

- Восемнадцать карат, или я не Шмуль Аронович Глузман!

- Ах!- воскликнула Машка так, как будто достигла оргазма.

...Вот так мы пошутили. Восемнадцать, блин, карат... И ни на полкарата меньше!

***

Первый звонок раздался, когда мы со Светланой только-только откупорили бутылку шампанского - надо же отметить наш успех. На Каннский фестиваль его, конечно, не представишь - там в жюри одни жлобы, вон, даже Сокурова забодали... Но все-таки мы сработали не худо.

Бандерас рядом со мной отдыхает, а уж про блестящую работу Иванова в роли Глузмана я ва-а-ще молчу - гигант! Гигант! Юрский!.. Смоктуновский! Э-э, да что там - сам Мамонт Дальский!

Мы выпили шампанского. Телефон надрывался, и я снял трубку: алло!..

А звонила, оказывается, коллега - журналистка из одного весьма уважаемого издания. Толковая, между прочим, тетка.

Имеет два высших образования, знает шесть языков.

- Андрюхин,- сказала толковая,- я тебя поздравляю.

- Спасибо,- ответил я.- А с чем?

- С кладом. Разумеется, с кладом.

Андрюхин, дай эксклюзивчик.

Я опешил. Я спросил: ты, родная, что - серьезно? А она сказала: какие шутки? А я сказал: ты сама-то сюжет видела?

А она сказала: а как же? А я сказал... Ничего я не сказал. Я тихонько закрыл рот и положил трубку.

Потом телефоны звонили, не переставая.

Потом Светка сказала:

- Класс, Обнорский. Вам с Машкой Затраханной надо в Голливуде сниматься.

- Фамилия у Марии - Труханная,- возразил я.

- Пусть будет Затраханная,- заявила Светка...- Нормальный псевдонимчик между нами, девочками, говоря. Или, наверное, я лучше себе этот псевдоним возьму. Можно я, Шеф, буду так подписывать свои заметки?

- Перейдешь работать в какую-нибудь "клубничку" - ради Бога! А в "Явке с повинной" - извини, вульгарничать не позволю. Никаких Затраханных на страницах моей газеты не будет. Только Невъебенные... Понятно?