Мужчины же не отходили. Ирину и Ахмеда они знают не первый год. Заповедник подкармливает их, то предлагая работу на биостанции, то семена лекарственных растений. Чтобы сберечь дикорастущие редкие растения, которые могут пестовать местные жители, Ирина устроила возле поселений маленькие плантации — в полсотки, не больше.

Одеты мужчины были в длинные белые рубахи, те же, что носят на Арабском Востоке от Атлантического океана до Персидского залива. На головах намотаны, скрученные в жгут, длинные куски белой ткани. На поясе — кривые кинжалы в кожаных ножнах, с ручками из черного дерева, раздваивающимися, как хвост скорпиона. Цвет кожи здешних людей — шоколадный, как у нубийцев из долины Нила. Но вот нубийской стати в них невидно.

Заметив, что отцы не отходят от машины, вернулась стайка детей, остановилась поодаль. Ирина приманила их — сначала конфетами, а потом апельсинами и яблоками; последние в Египте распространены так же, как в России, но совершенно неизвестны в пустыне. Вот тут-то я и сделал несколько фотоснимков, а заодно и разглядел получше детишек. У девочек-подростков — черные, с рыжиной, волосы расчесаны на пробор и туго заплетены в десятки тоненьких косичек. Детишки эти не знают, что такое школа, ни разу в жизни не смотрели телевизор и не разговаривали по телефону. В отличие от синайских бедуинов, у абабда и бишари нет ни автомашин-пикапов для вывоза скота, ни радиоприемников. Единственный атрибут современной цивилизации, который я заметил, — пластмассовые канистры. И все это в четырех часах пути от 16-миллионного Каира: час на самолете и три — на машине! А самое интересное: ни абабда, ни бишари до сих пор, как следует, не изучены этнографами.