Лов был удачным. В корзине уже ворочались семь красняков и одиннадцать каменщиков. Вдруг Володька выпрямился:

- Полундра!

От неожиданности Григорий уронил в воду огромного красняка. Метрах в пятидесяти от берега чернел шар. В звездном мерцании, разлитом над морем, тускло отсвечивала его поверхность. Вот он колыхнулся и набычился, показав чертячьи рожки. А! Мина! Почти неприметно двигалась она на длинной зыби и при этом укоризненно качала своей лысой головой: "Ах, дети, дети! Крабов ловите? А время позднее, ночное время. Вам уже спать пора давно!"

Мина, вероятно, была из той самой семейки, которую растормошил вчерашний шторм. Только эта немного подзадержалась - быть может, заглядывала в какие-нибудь бухточки по пути.

Володька крикнул брату:

- Эй! Еще рогатик! К бате беги! Пусть флотских вызывает!

- А ты?

- На ялике за ней пойду.

- И я.

- Нет. Ну что стоишь? Окоченел? Как дам раза!

Рыдая от обиды и зависти, младший брат припустился бежать.

- Грыцько! Весла тащи!

Спотыкаясь, отчаянно спеша, Володька и Григорий ввалились в ялик.

- Сильно не греби... Табань!.. Снова греби... Табань!..

Мина неторопливо плыла вдоль берега, не удаляясь от него, но и не приближаясь к нему. Конвой на ялике сопровождал ее, держась на почтительной дистанции.

Стало меньше пахнуть водорослями, воздух, насыщенный солью, сделался словно бы плотнее.

Впереди сверкнул огонь.

Володька встал с банки, поднял зажженный факел и принялся им размахивать. Днем мог бы отличиться, просемафорить сигнал "Веди", то есть: "Ваш курс ведет к опасности". Ночью за неимением фонаря пришлось пустить в ход факел. Но это было даже интереснее, больше напоминало кораблекрушение.

Мальчикам очень хотелось, чтобы навстречу шел пассажирский пароход водоизмещением две тысячи тонн, не меньше, рейс: Одесса - Батуми.