- Выйди. Ждет.

Он выскочил на костылях в коридор. Там стояла Туся и, нахмурясь, смотрела на него.

- А я знаю, почему ты убежал, - объявила она, стараясь после быстрой ходьбы справиться со своим дыханием. - Нянечки мне сказали: тот мальчик утонул. Ты очень его жалеешь. Ты - настоящий друг.

От те и на! Видали, как получается? Он же во всем виноват и он же еще настоящий...

И чего, спрашивается, эта "клиническая" сует нос в чужие дела? Сидела бы лучше тихо на своем подоконнике!

Нет, он не хотел, ни за что не хотел рассказывать ей о Володьке, а вот ведь приходится! И опомниться не успел, как уже на полный ход рассказывал все - спеша, путаясь, волнуясь.

Туся слушала хорошо - сосредоточенно и серьезно. Но так продолжалось недолго. Вдруг она вздернула голову.

- Дурачина ты! - сказала она, сердито смотря на него в упор своими зеленовато-серыми глазами.

Григорий так растерялся, что даже не ответил как положено: "Сама дурачина!"

- Оглянулся, не оглянулся... - продолжала Туся, досадливо морщась. - А какое это могло иметь значение? Оглянулся! Ну а если бы не оглянулся? Все равно ялик, как я понимаю, был слишком близко от мины. И потом погоди-ка, ты же сидел на веслах?

- Ага. На веслах.

- То есть был ближе к мине, чем твой друг. Но у тебя же было гораздо больше шансов погибнуть, что ты!

- Так от жэ нэ погиб, - пробормотал Григорий.

- Случай! Просто случай! - Она мельком взглянула на Григория, потом добавила уже мягче: - По-твоему, тот, кто остался жив в бою, виноват перед своими погибшими товарищами? А разве пуля или мина выбирает?..