Мать молчала - она была вообще молчалива, - а отец охотно улыбался. Лицо у него было доброе, круглое, как у сына, только с усами.

Оказалось, что он вожак знаменитой в Балаклаве ватаги, то есть рыбацкой артели. Судьба Григория, таким образом, решилась.

ПОРАЖЕНИЕ Ф.АМЕРИКИ

Но долго еще не мог он поверить в то, что судьба его решилась.

Не было ли хоть малой крупицы волшебства во всем этом? Ведь и началось-то ни с чего другого, как с волшебства, с волшебного фонаря.

Можно вообразить, что, сидя совсем недавно в гайворонском Доме крестьянина, Григорий засмотрелся на экран, на который разноцветным пучком падали сзади лучи из фонаря, потом внезапно был подхвачен этими лучами, стремглав понесся вперед и - ап! - очутился уже по ту сторону экрана, на ступенях Графской лестницы, у плещущего синего моря.

Так неожиданно для семейства Григория закончился давний спор о его будущем. Старший брат, машинист паровоза, настойчиво тянул Григория к себе в депо. Отец же, хмурясь, повторял: "И деды и прадеды были у него хлеборобами. И я хлебороб. Выходит, при Советской власти должен он выучиться на агронома". Спорили об этом до хрипоты, пока не вмешался в спор родич, бравый комендор-черноморец, сверхсрочник, прибывший в Гайворон на побывку.

Провожая отпускника, комсомольская организация поручила ему сделать в родном селе доклад о молодом Советском Военно-Морском Флоте.

"Объяснишь шефам про нашу жизнь, - напутствовали его. - Диапозитивы с собой возьми, раззадорь их молодое воображение!"

В те годы Военно-Морской Флот, получив пополнение по комсомольской мобилизации, начинал жить новой, деятельной жизнью. Снова реяли вымпелы над обезлюдевшими за время гражданской войны морями. Поднимались один за другим всплески за кормой тральщиков, расчищающих фарватеры от мин. Будущие адмиралы - комсомольцы первого призыва, робея, усаживались за столы в классах военно-морских училищ и чинно раскладывали перед собой тетрадки и учебники.