Я представила Вронского, который в галстуке с Дедами Морозами ночью крадется с канистрой бензина, чтобы спалить родную редакцию, и твердо ответила: «Не верю».

— Вот видите, — обрадовался он. — Валенька, может быть, вы по старой дружбе смогли бы организовать материал в «Явке с повинной». «Золотая пуля» имеет вес в городе, словом, вы меня понимаете?

Я понимала Василия Петровича, хотя намек на «старую дружбу» вонзился в мое сердце занозой.

— Но почему именно я? Почему вы не хотите обратиться к Обнорскому, которого, если мне не изменяет память, глубоко уважаете?

Вронский стал говорить, что это не совсем удобно, и никто, кроме меня, у которой так сильно развито чувство справедливости, не сумеет разобраться в этой нестандартной ситуации. Говорил он не очень убедительно и все больше какими-то полунамеками, но его лесть рождала в моей душе неосознанное чувство вины и возвращала к воспоминаниям, которые я хотела забыть. Чтобы поскорее отделаться от него, я пообещала Вронскому все выяснить. Это была моя первая ошибка.

* * * 

На другой день я еще раз внимательно перечитала сводку. Ничего особо интригующего в ней не было. В качестве возможной причины пожара называлось неосторожное обращение с огнем при курении. Единственным, что наводило на некоторые размышления, было упоминание о том, что пожар случился после того, как было принято решение о назначении нового главного редактора. Вронский об этом почему-то мне не сказал. Что-то во всей этой истории мне определенно не нравилось, и я решила пойти к Спозараннику.

— Глеб, что ты думаешь про пожар в «Сумерках»?

— Думаю, что Вронский плохо сумел скрыть свою радость по этому поводу.

— Ты уверен в том, что он причастен к пожару?

— В этом уверены все, хотя прямых доказательств нет. Сработано чисто.

— И что — других версий нет?

— Конечно, есть — пожар действительно мог быть случайным. Или — его мог устроить новый редактор «Сумерек»