По дороге домой я раскрыла акунинскую «Пелагию», но таинственные события в городе Заволжске не могли отвлечь меня от грустных мыслей. Я думала о коварстве Агеевой, о том, что лучшим лекарством от любви является новая любовь, и пыталась найти замену неверному Скрипке среди мужчин «Золотой пули».

Обнорского я отвергла сразу: пробиться сквозь его толпу почитательниц было практически нереально. Повзло переживал разрыв с Аней Соболиной. А Володя Соболин стал вдруг ценить домашний уют. Модестов недавно женился, а уводить мужа от беременной Железняк было бы верхом подлости. Есть, правда, Гвичия и Шаховский, но и здесь меня подстерегали трудности. Грузинский князь в мою сторону даже не смотрит, а Витька Шах, который, несмотря на свой роман с Завгородней, предлагал мне вечную любовь на кожаном диване в своем кабинете, никогда не нравился мне. К тому же именно он распустил по Агентству слухи о моей нетрадиционной сексуальной ориентации.

Вот придурок! Как будто этот бывший бандит умеет отличать любовь от продавленного дивана.

«Нет, — решительно сказала себе я. — Поэт Евтушенко был совершенно прав: лучшие мужчины — это женщины!»

* * * 

— Тебе звонил мужчина, — заявила Сашка. — Не надейся: не Скрипка. Голос незнакомый, томный и излишне вежливый. Судя по всему человек — положительный. Просил разрешения перезвонить.

— Скажи ему, что меня нет — уехала в командировку, умерла, придумай, что хочешь.

— Не стану я ничего придумывать! Тем более что я уже сказала, что ты скоро будешь дома.

— Ты мне не сестра, а ехидна, — сказала я.

Я чувствовала себя усталой и разбитой.

Ощущение было таким, будто кожи на мне не было совсем. Хотелось лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать. Но не успела я дойти до дивана, как зазвонил телефон.

— Это он, — сказала Саша, передавая мне трубку.

Я смерила ее злобным взглядом и приготовилась слушать томный голос.