Действительно, такому стану

Похвал я воздавать не стану.

Стихотворчество, живое и образное, всегда было авторитетно в нашей стране, благо сам обильный, красочный русский язык давал немало возможностей для поэтической выразительности. Чудаков и графоманов в этом деле тоже было, конечно, немало! Мне сейчас вдруг вспомнилось, что до революции на Путиловском заводе служил тишайший конторщик, который не умел говорить прозою. Он даже бухгалтерские накладные составлял в виршах. И вот как это у него получалось:

Стержень стальной для руля кормового2 шт.

Румпель железный в корму1 шт.

Болт не стальной, а железа простого30 шт.

Гайка и шайбы к нему25 шт.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Давным-давно на пароходе, плывущем в лунную ночь по Волге, один начитанный провинциал познакомился с молодым пассажиром, в разговоре с которым нечаянно выяснилось, что он в Петербурге - литератором:

- Так, пописываю кое-где. Нужда, знаете, заставляет.

Провинциал оказался большим почитателем поэзии:

- Сейчас если кто и есть из поэтов, так Некрасов, Курочкин да Минаев, остальные же, от греха подальше, под псевдонимами прячутся. Правда, неплохо "Темный Человек" пишет.

- "Темный Человек" - это я, - представился попутчик.

- Да? Крайне рад. А есть еще "Майор Бурбонов".

- Это тоже я!

- Хм. А еще вот остро сочиняет "Общий друг".

- Как не знать! Это опять-таки я пишу.

"Образованный" провинциал возмутился:

- Я вам так скажу, господин хороший: врать, конечно, всем можно. Но нельзя же быть таким наглым Хлестаковым.

Дмитрий Минаев плыл на родину - в тишайший Симбирск, и он никого не обманывал: все эти псевдонимы принадлежали ему. Утром пароход причалил к родному городу. Прямо к набережной спускались ароматные кущи славных симбирских садов - с цветами, пчелами, фруктами. А вот и классическая гимназия, в которой поэт безуспешно боролся с латынью.