- О чем он там поет? - спросил начальник заставы Октая.

Тот слушал, вращая черными глазами и прыская от смеха.

- Переводите, не стесняйтесь, - повторил капитан.

Оказывается, его величество шах-иншах, царь царей и наместник бога на земле, великий мудрец, ученый, полководец и спаситель страны, истинный шах-демократ, соизволил объявить верноподданным о распродаже своих имений. Отныне и навсегда его земля будет принадлежать крестьянам. Такова воля аллаха.

- А сколько шах сдерет за свою землю, он не говорит? - спросил капитан и усмехнулся.

- Э-э, товарищ капитан, - ответил Октай, - крестьянам она и во сне не приснится, купят ее те, у кого и так добра много.

- То-то и оно... - проворчал капитан.

Тем временем машина подъехала ближе к границе, стала напротив заставы, и граммофонная труба сказала с акцентом:

- Русские солдаты! Сейчас мы вам сыграем хорошую музыку.

Грянуло нечто вроде поросячьего визга. Испуганно залаяли овчарки в питомнике. Забили капытами кони у коновязи. Вылетели голуби над казармой. Капитан нахмурился.

Только Октай почувствовал себя как на танцевальной площадке и сделал в такт музыке немыслимую фигуру. О, это была великолепная фигура, мальчики с Приморского бульвара дали бы ей высокую оценку.

- Силен, - протяжно проговорил Михаил Звонарев, только что вернувшийся из наряда.

Октай встретил его пристальный насмешливый взгляд и осекся.

- Ну, чего же ты остановился, Мамедов? - сказал Звонарев. - Давай, изощряйся.

Но Октаю уже расхотелось "изощряться". И тогда Звонарев предложил:

- Товарищ капитан, давайте споем песню!

Капитан согласился. И Звонарев низким густым голосом запел старую песню "Дальневосточная, даешь отпор!" Мы пели грозно, во всю силу легких:

Краснознаменная, смелее в бой!

С таким воодушевлением мы еще никогда не пели и уже не слышали ни поросячьего визга, ни того, что бубнил из трубы чужой голос - ничего, кроме этой славной боевой песни.