Однажды он так же заболел, у него была потничка после тренировки, пошла под мышками такими красными пятнами. Мы все так за него переживали, но Пантелеймониха быстро справилась, промывая кожу слабыми щелочными растворами и подсушивая феном. Его также засунули в капсулу, но тогда он ныл, что больше дня не выдержит..., а теперь..., как меняются люди.

Вдруг Колька перестал улыбаться.

- Борис, послушай меня, если сможешь, беги от сюда. Здесь проживешь всю жизнь бездарно, там хоть мир познаешь... и отдать концы будет легче. Я сейчас много думаю... и почему здесь...

Он не успел закончить, ко мне подходит Пантелеймониха.

- Боря, все, уходи. Его сейчас сестра обрабатывать будет...

- Николай, я пошел, - кричу в микрофон. - До встречи.

Мы выходим с врачихой за дверь.

- Это действительно, безопасно, - спрашиваю ее.

Она поняла мой нелепый вопрос.

- Да, с ним будет все в порядке. Но на будущее, я все же плохо вас воспитывала, даже такой вопрос полового воспитания не дала по полной программе. Вы выросли и теперь я пожинаю первые плоды.

И тут я спросил.

- А у меня мама жива?

Она останавливается и пристально глядит мне в глаза.

- Наверно жива. Я этим не интересовалась. Когда тебя привезли сюда трехмесячного после родов, мне было абсолютно безразлично есть ли у тебя мама или нет. Меня больше интересовало другое, выживешь ли ты. Ты выжил и эти палаты стали для тебя родными.

- Скажите..., а вы мне презервативы дали..., чтобы поберечься от... этой которая прибывает...

- Может быть и от нее. Ты сегодня задаешь мне много вопросов и я тебе хочу посоветовать одно. Боря, ты уже вырос и многие вопросы можешь решить сам. С кем ты хочешь познакомиться, с кем дружить, это уже чисто твои проблемы. Я же просто хочу помочь в одном, обезопасить вас от всяких болезней...

После обеда в отделении бедлам.