Глубоко оскорбленный и замкнувшийся Людвиг продолжал защищать Вагнера с истинно королевской непреклонностью. Он не струсил, не стал заигрывать с толпой, не поспешил — на что и рассчитывали — избавиться от композитора, дабы помириться с народом. Напротив, король убеждал Вагнера, что ни в коем случае нельзя сдаться на милость обывателя и отменять давно намеченной премьеры «Тристана и Изольды».

Вагнер же был крайне удручен всем происходящим, почти не выходил из дому, ограничиваясь обществом лишь единичных, оставшихся верными друзей.

В начале июня того же года, казалось, вся европейская знать и музыкальная элита собрались на премьеру «Тристана и Изольды». Представители прессы не исключали провала — все знали, что враждебная демонстрация во время спектакля подготовлена основательно. Но ничто не могло противостоять шквалу восторга, стоило лишь закрыться занавесу. Принцессы всех королевских домов Европы, забыв этикет, восторженно аплодировали. Мужчины, поднявшись с мест, кричали, требуя автора на сцену. Это был триумф.

На долю Людвига также выпали счастливые мгновения. Всей Европе была известна его роль в судьбе композитора, а меценатские, просветительские идеи у многих вызвали понимание.

«Можно не сомневаться, — писала в те дни парижская пресса, — что этот молодой король заставит о себе говорить. Король, который не чуждается высочайших проблем искусства, — явление редкое в истории».

…Между тем враги Вагнера не сложили оружия.

Каждую осень мюнхенцы покидали свои жилища, чтобы вовсю погулять на национальном празднике Октоберфест. Наезжал народ и из провинции. Десятки тысяч граждан собирались на огромном лугу у подножия грандиозной статуи «Бавария». Именно это праздничное стечение народа и было использовано для антивагнеровской агитации. Вернувшегося из поездки в Швейцарию Людвига ждало встревоженное королевское семейство.