Понимая, что разлучить короля с Вагнером будет непросто — слишком строго обозначил Людвиг дистанцию между ними и собой, сановники прибегли к коварному и, как оказалось, верному приему — распространению сведений, порочащих композитора. Осознавая, что авторитет Людвига в народных массах слишком велик, винили во всех неприятностях не короля, а «алчного иностранца». Прегрешения, приписываемые ему, разрастались как снежный ком. В газетах началась настоящая травля. Придворные считали, что Вагнер преследует определенные политические цели и насаждает либерализм, духовенство возмущалось его безбожностью, бюргеры, дрожавшие за свой кошелек, были уверены, что Вагнер подослан недругами Баварии, чтобы разорить казну.

Степень недовольства общества, отраженная в докладах сановников, многократно преувеличивалась. Людвигу докладывали, что ни сегодня завтра в Мюнхене вспыхнут серьезные беспорядки и ситуация выйдет из-под контроля.

Создавалась очень подходящая ситуация для того, чтобы обдать не по летам самостоятельного короля холодным душем и впредь отучить меценатствовать. Действовали слаженно и сообща.

Казначей вежливо отказался выдать Людвигу 7 миллионов марок из королевской казны на постройку театра. Тот обратился к ландстагу за ассигнованием из государственных сумм. И опять получил отказ. Власти столицы Баварии повели себя точно так же. Людвиг пробовал настаивать. Тогда ему намекнули, что завтра его дворец может оказаться окруженным морем разъяренных людей, а защищать его будет некому. Стоит ли подвергать свой трон опасности из-за такой безделицы, как театр?

Король был потрясен. Рушились его мечты. Город бюргеров сделал свой выбор. Хуже того, в душе молодого короля оказались затоптанными первые пробившиеся ростки доверия к людям. Если бы он начал с модернизации армии, закупки оружия, строительства фортификационных сооружений, с войны, в конце концов, никому бы и в голову не пришло упрекать его в тратах.