выбрал ровный, без сучков, бок и, не срубая дерева, настругал со ствола длинных, вьющихся стружек. А уж потом срубил все дерево и, разделав его на поленья, сам взялся за тяжелый комель. Петя ухватил вершину. У черного от копоти Петиного "костра" проводник еще наколол длинных щепок, поставил их шалашиком над пучком стружек, обложил шалашик толстыми чурками стоймя, так, что теперь все дрова стояли наклонно к центру, и поджег в середине шалашика стружку и кору. Пламя побежало по растопке, по щепкам, вынырнуло вверх, как в трубе, охватило поленья - и ну гудеть между чурочками, будто в хорошей печке! И все это без слов, без объяснений. Петя глядел во все глаза.

- Ясно?

- Ясно!.. Спасибо, Николай Никанорович.

- Приглядывайся. Май кругом, деревья хоть и смолистые, однако еще сыроваты, не хотят гореть. Вот и палки твои, что на рогачок поставлены, не годятся. Сырые. Сейчас нагреются, погнутся, и чайник бухнется в костер... Принеси-ка сухих...

Скоро над костром бурлил чайник, а сбоку, на углях, стоял котелок, в котором побулькивали аппетитно пахнувшие мясные консервы. Кава и ее новый приятель Туй лежали рядом, жмурясь от удовольствия.

Чаевали тут же, у костра, присев на ящиках. Вокруг, куда только хватал глаз, нежилась под ярким солнцем последних дней мая темно-зеленая тайга. Рядом негромко говорила о чем-то с камушками река, и ее неторопливый, приглушенный говорок чутко слушал молчаливый лес, склонивший к воде свои мохнатые уши. Солнце грело все сильнее. В такую погоду от лиственниц и розовых цветов багульника к полудню начинает исходить густой аромат смолы и скипидара. Вдоль реки тянет легким ветерком, который разгоняет надоедливых комаров. Как хрусталь чиста и прозрачна, как лед холодна вода в горном ручье. Такую воду любит хариус, игривая красавица рыбка...

Посмотришь от реки вдаль, и увидишь картины одну красивее другой. Вот темно-зеленый лес взбежал на высокую сопку и вдруг оборвался; седой гранитный утес выставился из горы и встал поперек склона обнаженной грудью, преградив дорогу зеленому нашествию.