Зачастую же обходились даже и без такого сравнения – и ограничивались, например, указанием на истребление в ходе репрессий многих видных военных ученых. Но ведь (как справедливо напомнил М.И. Мельтюхов) «войска обучаются не по трудам отдельных военачальников, пусть даже гениальным, а по воинским уставам и наставлениям, которые никто не отменял»…² Или же обходились сообщением об истреблении или изгнании из армии того или иного количества лиц высшего и старшего комсостава. Этот последний факт подавался как «обезглавливание армии», т. е. лишение ее подготовленного высшего и старшего командного состава, и подавался обычно вместе с замечанием, что для подготовки высшего командира или работника оперативного штаба требуются многие годы. Но разве подготовка высшего или старшего офицера в армии начинается только после того, как выбудет из строя очередной такой офицер? Разве только после этого в военное училище зачисляется человек, из которого в течение последующих «многих лет» готовят нового командира дивизии или начальника штаба корпуса? Разве в РККА не было полковников (прямо предназначавшихся для замещения в ближайшие годы должностей комбригов или комдивов), майоров (прямо предназначавшихся для замещения в ближайшие годы полковничьих должностей) и т. п., разве сразу за комбригами в ней шли зеленые лейтенанты? Конечно, преждевременное занятие командирами очередных должностей может привести к ухудшению качества высшего командного состава – но и такой вывод можно сделать только на основе детального исследования и сравнения уровня подготовленности репрессированных и тех, кто пришел им на смену…

Бездоказательность тезиса о подкашивании РККА репрессиями 1937–1938 гг. (а равно вся беспомощность попыток доказать его без детального сравнения выучки «до-» и «послерепрессионной» Красной Армии) хорошо видна на примере вышедших во второй половине 90-х гг.