Он пробовал убедить себя, что это всего только заурядный эпизод жизни Дальнего Запада и к тому же смешной. Но почему-то ему не было смешно. Вторжение этой невозможной девицы нарушало не только школьный распорядок, но и размеренный ход его собственной жизни. Оно развеяло его привычные смутные грезы, которым он любил предаваться в часы занятий, грезы, уносившие его куда-то далеко и вместе с тем сближавшие его с его маленькими подопечными, которые угадывали в нем, взрослом мечтателе, способность понимать их детские нужды и слабости.

На перемене к Кресси подошла Октавия Дин, с гордостью обвила ее рукой за талию, обменялась с ней многозначительной заговорщицкой улыбкой и вышла вместе со всеми из класса. Учитель за столом и Кресси Маккинстри, замешкавшаяся у парты, остались одни.

- Твои родители не поставили меня в известность о том, что ты возвращаешься в школу, - сказал он. - Я надеюсь, это их решение?

Этот вопрос ему подсказала мысль, что она могла действовать по уговору со своим женихом.

Девушка бросила на него томно-недоуменный взгляд.

- Я думаю, они не против, - отвечала она с тем же презрением к родительской опеке, какое выказал раньше Руперт Филджи; очевидно, это было в обычае у местных детей. - Мать хотела даже прийти поговорить с вами, но я сказала, что не стоит.

Она присела на край парты и, потупившись, описывала полукруги носком хорошенького башмачка, выглядывающего из-под подола. В этой вызывающей и в то же время небрежной позе изящно обрисовывались ее талия и плечи. Учитель это заметил и заговорил еще суше.

- Значит, это надо понимать как нечто постоянное? - холодно спросил он.

- Чего-чего? - не поняла Кресси.

- Должен ли я понимать, что ты намерена регулярно посещать школу? сдержанно объяснил учитель. - Или это так, на несколько дней, пока...

- А-а, - сказала Кресси, невозмутимо поднимая на него свои голубые глаза. - Вы вот про что. Ну, с этим все кончено. Уже три недели, добавила она пренебрежительно, описывая носком башмачка все более широкие полукруги.