Гуссенс, щекастый, толстошеий, был красен как помидор, то и дело вытирал свою широкую потную физиономию некогда белым платком.. Перед ним стояла большая кружка пива, конечно же, не первая и не последняя.

Кеннон, бородатый, с выбритым до синевы черепом, тянул через розовую соломинку кока-колу прямо из горлышка бутылки. На бледном, оттененном угольно-черной бородой лице ярко синели большие полубезумные глаза.

Он первым заметил Жака и приветственно поднял руку:

- Хелло, Френчи! Твои командосы подоспели сегодня вовремя! А мои...

Он грязно и замысловато выругался.

-...не солдаты, а... Опять последовала яростная брань.

-...Френчи, - обернулся и Гуссенс, поглаживая свой налитый пивом, похожий на бочку живот. - Ты сегодня герой! Не ты, так федералы были бы уже в Обоко! Ха-ха-ха-ха!

- Ладно, сочтемся в аду уголечками, - небрежно отмахнулся Жак от поздравлений, сразу посыпавшихся на него со всех сторон.

Ветераны знали его, а новички, уже успевшие наслушаться рассказов о ночном сражении, смотрели на Жака с немым обожанием.

- Тут со мною два парня... Жак пропустил Петра и Анджея вперед и обнял их за плечи.

- Журналисты, будут писать о дерьме, в котором мы барахтаемся...

- За хорошие деньги, - добродушно заметил краснорожий Гуссенс. - За наличные, за звонкую монету, а не за паршивые сопливые идейки...

Последняя фраза была явно адресована нахмурившемуся Кеннону.

- Мне наплевать на ваши споры, - хладнокровно продолжал Жак. - Просто я хотел показать вам моих друзей. И сказать, что мы знаем друг друга много лет и побывали кое в каких переделках. Надеюсь, мне никогда больше не придется объяснять это кому-нибудь...