- О чем же нам совет держать? - спросил брат Ротгер.

Зигфрид поднял голову, посмотрел на брата, вызвавшего его из задумчивости, и сказал:

- О погроме, о том, что скажут магистр и капитул, и о том, как нам поступить, чтобы не произошло вреда для ордена.

Он снова умолк и только через минуту огляделся кругом и втянул в себя воздух.

- Тут еще пахнет кровью.

- Нет, комтур, - возразил Ротгер. - Я велел вымыть полы и покурить серой. Это серой пахнет.

Зигфрид обвел странным взглядом присутствующих и воскликнул:

- Дух света, упокой усопших брата Данфельда и брата Готфрида!

Все поняли, что старик взывает к богу и молит о упокоении усопших потому, что при упоминании о сере он подумал про ад; трепет объял рыцарей, и они хором ответили:

- Аминь, аминь, аминь!

С минуту слышался вой ветра и дребезжание оконных переплетов.

- Где тела комтура и брата Готфрида? - спросил старик.

- В часовне. Священники поют над ними литании.

- Они уже в гробах?

- В гробах, только у комтура закрыта голова, у него и череп и лицо разбиты.

- Где остальные мертвецы? Где раненые?

- Мертвецов положили на снег, чтобы они закоченели, пока сколотят гробы, а раненые уже перевязаны и лежат в госпитале.

Зигфрид снова сжал руками голову.

- И все это сотворил один человек!.. Дух света, храни орден, когда начнется великая война с этим волчьим племенем!

Ротгер поднял глаза, словно силясь что-то вспомнить.

- Я слыхал под Вильно, - сказал он, - как самбийский правитель говорил своему брату, магистру: <Если ты не начнешь великой войны и не истребишь это племя так, чтобы стерлась сама память о нем, горе тогда нам и нашему народу>.

- Господи, пошли великую войну, дабы нам сразиться с ними! - сказал один из юношей, пребывающих на искусе.

Зигфрид устремил на него долгий взгляд, как бы желая сказать: <Сегодня ты мог сразиться с одним из них>, - но при виде невзрачной фигуры юноши вспомнил, быть может, о том, что и сам, несмотря на все свое прославленное мужество, не пожелал идти на верную смерть, и не стал укорять его.