- Да разве я хотел вас удивить?

- Ну, не хотели, а подумали.

- Глупости, - сказал Турпанов, сердясь на то, что действительно это подумал. - Налево в переулочек.

У крайней избы села, видя, что Мара нерешительно ступает по льду лужиц, он хотел взять ее под руку, но почему-то не сделал этого. Они подошли к дому, где жил Турпанов. Крутая, темная лестница вела наверх; женщина оступилась, Турпанов поддержал ее неловко за локоть, теплый и упругий, и заметил это; и от этого стало душно. Чиркнув спичкой, Турпанов отворил дверь, стоя возле Мары и тупо следя за движениями ее рук, сбрасывающих пальто; огонь подошел к пальцам, обжег их; Турпанов взял другую спичку, а женщина засмеялась.

- Что же вы, зажгите лампу, - сказала Мара, - или в темноте будем сидеть?

- Виноват! - Он бросился в столовую и, сняв зеленый колпак лампы, осветил комнату. Мара села к столу, оглядываясь, держась как бы принужденно, Турпанов стоял. Он вдруг забыл, что нужно что-нибудь говорить, занимать гостью, или вызвать ее самое на разговор; грудь, шея и руки женщины, ее полное, овальное, затаенно-дерзкое лицо путали все мысли Турпанова; трусливое волнение наполняло его; он сделал усилие, остыл и, подойдя к буфету, вынул коробку.

- Пожалуйста, прошу вас, - сказал Турпанов, стараясь быть просто корректным, но, против воли, сердце стучало быстрыми, замирающими толчками.

- Эта комната вашей жены? - громко, шелестя конфектной бумажкой, спросила Мара.

- Да, вот посмотрите. - Турпанов взял лампу и пошел в соседнюю комнату, но гостья не встала, а только кивнула головой, и он вернулся. - Там она устроилась...

- Да, мило у вас, - сказала Мара и принялась есть конфекты.

"Однако, нужно же говорить что-нибудь", - думал Турпанов.

- Знаете, я недавно читал Бельше, "Любовь в природе"...

Она молчала, ела, откинув голову к стене; сомкнутые губы двигались сосущими движениями, и было видно, что молчание нисколько не стесняет ее.