Этот аргумент был признан шведскими дипломатами логичным и законным, а потому было решено, что Кардисский мир ратифицирует целая коллегия, виднейшие люди в высшем управлении Швеции. Поэтому 30 сентября 1661 г. ратификацию мирного договора подписали, помимо Гедвиги Элеоноры, также Пер Брахе, Ларc Каге, Клас Бьелкеншерна, Магнус Габриэль Делагарди, Густав Бонде и секретарь Гелленшерна. Эта шведская грамота была вручена 24 февраля 1662 г. царю Алексею Михайловичу в Москве. Русская же ратификация (царя) была доставлена в Стокгольм позднее — только 22 апреля 1662 года. Таким образом, обычного одновременного обмена ратификационными грамотами, который требуется по дипломатическим канонам, не состоялось. Нарушение этой маленькой формальности в данном случае привело к колоссальному скандалу. И если бы его не случилось, то и не случилось бы назначения в Россию первого в истории европейской дипломатии шведского военного атташе.

Когда ратификационные грамоты прибыли в Москву и в Стокгольм, то обе стороны начали сличать тождественность их с копиями и проверять адекватность перевода с русского языка на шведский и наоборот — таков был обычный порядок. И каково же было удивление шведского Риксрода и русского Посольского приказа, когда обнаружилось, что текст статьи 20 значительно отличается в своей русской и шведской версиях. А статья эта была важной — она касалась передачи пленных, которые находились на чужбине уже более пяти лет. В шведском тексте было записано, что возвращаются все пленные с обеих сторон, русский же текст статьи 20 гласил, что шведы, принявшие православие в период плена и женившиеся на русских женщинах, остаются в России. Сколько могло быть таких пленных, никто не знал, и в Стокгольме забеспокоились, видимо, зная, что шведские солдаты еще в 30–летнюю войну доказали в Германии, насколько им трудно устоять вдали от родины от женских соблазнов, независимо от того, будь это немки, датчанки, польки или же русские.