-- И" куда спешишь, солдат? Если на тот свет, то мы с тобой еще успеем. Гляди-ка, это что?

Пришлось Морозюку, забывшему перебинтовать брезентовый ремень винтовки, снова взяться за работу. Халат Игнатьева был ему узок, и завязки, заменявшие пуговицы, неплотно стягивали грудь: когда Морозюк приседал, в прорезь была видна шинель.

-- Снимай, -- сказал Игнатьев. -- Полотенце есть? Покажи. Чистое? Подшивай. Ты весь, до пятнышка, должен сливаться с местностью, а она белая. Уразумел?

Когда Морозюк, уже порядком уставший, казалось, сделал все, Игнатьев, к великому изумлению солдата, заставил его прыгать. Блиндаж был низкий, и Морозюк встал на четвереньки.

-- Не таращи глаза, -- ухмыльнулся Игнатьев, -- слышишь, звякает у тебя в кармане?

-- Це табакерка...

-- Сразу две беды. Идешь в снайперы -- о куреве забудь. Он, немец, тебе прикурить и так даст. А "музыкальные" табакерки и все такое громкое только покойники с собой берут.

Но и это было не все. Принялись за уяснение зада

26

чи. Потом договорились о сигналах: левым глазом моргнет старшина -смотреть влево; правым -- туда гляди; оба закроет...

-- Уперед, значит? -- переспрашивал Морозюк.

То же и с ногами: куда повернет старшина носок сапога -- туда, получается, и очи навостряй. И пальцы "а варежках в ход пошли -- как поднимет, и плечи -- каким как пожмет, и голова -- куда как наклонит...

Тем временем вернулся Мамед:

-- Приказ передал. Порядок будет. Комроты привет говорит!

Игнатьев и Морозюк залезли в йишу, чтобы поспать. Мамед остался наверху у противотанкового ружья, он должен был разбудить их перед рассветом.

Они бесшумно проползли под проволочным заграждением. Игнатьев поразился легкости движений своего напарника. Как многое значит для человека настроение! Страх парализует. А сколько сил дает решимость!.. Морозюк рассказал, что на этом участке мины никем еще не установлены, и они поползли вверх, теперь уже по ничейной полосе.