Прежде чем отойти от блиндажа, Игнатьев остано-пил Морозюка:

-- Прости, друг, забыл спросить: зовут как?

-- Иваном... А вас я знаю: Николаем. По батько-"и: Яковлевич, Якыч, значит.

-- Точно, Иван.:: А твое отчество?

-- Петро батько був.

-- Пошли. Как поползем -- в снегу постарайся вы-наляться. Для маскировки,

-- Разумию...

Вот и бочка, опрокинутая на бок. Возле нее намело сугроб, пахнущий бензином. Где-то впереди, если расчеты были верны, находилась вражеская засада...

Дальше они действовали, как договорились еще там, в блиндаже.

Кругом было тихо. Сбоку, в полукилометре от них, (протарахтела автоматная очередь, но выстрелы звучали, казалось, лениво и сонно.

Морозюк стал окапываться в сугробе.

Игнатьев ощупал холодное, мохнатое от инея тело бочки. Днищем она была обращена к противнику. "Повезло!" -- отметил Игнатьев. Еще лучше, что в днище оказалось несколько пробитых пулями дырок. Значит, высверливать их припасенным буравчиком не надо. Теперь, забравшись в бочку, можно будет видеть все.

Конечно, придется сидеть, скрючившись. А мороз! И железо у бочки не броня: вон дырки какие! Заметит немец -- припечалишься. А что поделаешь?.. Вот бы возмутился комбат, обнаружив его здесь. Лопатку-то Игнатьев передал Морозюку.... И, вспомнив Тайницко-го, Игнатьев стал руками разгребать неширокую канавку от бочки вниз -- на случай, если нужно будет наружу выползти...

Молва возвела на зайцев напраслину: де и глупы они, и трусливы. Зря! Ведь вот разбежалось подальше от фронта другое зверье, улетели птицы. А что это привлекло внимание Морозюка на запорошенном снежной крупой жнивье? Да он, обыкновенный зайчишка! Ковыляет неторопливо вдоль линии фронта, услышит выстрел -- замрет, а там опять -- прыг да скок, от куста к кусту или вытянется столбиком и глядит кругом, кося глазами.