-- Хлопчики, я с вами., Комбат приказал, -- соврала она, не моргнув. Впрочем, они и не заметили бы это-; го в чернильной ночи.

-- Ясно, -- сказал старший из разведчиков. -- Меня держись, сестренка.

И снова, вобрав голову в плечи, полз Морозюк, в минуту передышки, со злостью утирая мокрое от снега лицо рукавицей. И снова сильными рывками подтяги-гвался на локтях, толкая вперед уже уставшее тело... ' "Поснидал", -- хмурился он. На сердце у Морозюка было смутно. Беспокойство комбата, человека, сведущего в военном деле, передалось ему.

Вот и угловатая кочка, о которую по дороге в батальон Морозюк сильно ткнулся лицом. Значит, теперь осталось немного. Перевалить через увал, и порядок... Три тени -- две большие и одна маленькая -- двигались за Морозюком. Останавливались, прислушивались и опять ползли, чтобы спустя минуту снова замереть и прислушаться...

Вот наконец и она, эта бисова бочка. Морозюк завалился на бок, поджидая остальных.

И сразу ухватил слухом короткий, как стон, приглушенный и отчаянный возглас:

-- Иван!..

Оклик сникнул, словно обрубленный тишиной.

Это был голос Игнатьева. Он крикнул оттуда, где был окоп немецкого-снайпера.

Как пружиной толкнуло вперед Ивана Морозюка. Солдат увидел, как там, куда он бежал, пахнул неяркий пистолетный выстрел. И сразу слева, и справа раздвинули тьму ракеты. Дробно залопотали пулеметы. Автоматные очереди завихрились в снегу. Шурша, пролетели, как испуганные ночные птицы, мины, и впереди Морозюка, обдав его воздушной волной, ахнули взрывы.

В несколько прыжков Морозюк оказался у вражеского окопа.

-- Мыкола! Тут я! -- прохрипел он.

"Сапер ошибается раз..." Кому не понятен мрачный смысл этого солдатского завета?.. "А нам не дано и раза!--утверждают снайперы, -- а потому: действуй!" Может быть, об этом и подумал Игнатьев, оставшись в одиночестве на бугре?