-- Придет! Придет! Снайперы всегда так!
-- Ничь же будет! Стрелять як?
-- А ножом! Прикладом! Или живьем возьмем. Я его знаешь как обработаю? -- Игнатьев вцепился в снег, пальцы хрустнули.
Морозюк пожевал губами:
-- Поснидать бы... А там хоть бы шо!
-- Согласен.
Игнатьев воодушевился своей внезапной идеей.
-- Вот что, Иван Петрович. Ты смотайся к нашим, предупреди. А то поднимут панику! Я тут останусь, послушаю, разведаю. Возвращайся быстро, тем же путем. Понял? Однако поснидай. И мне принеси.
Узнав от запыхавшегося Морозюка о затее, Тай-ницкий, и без того нервничавший и уже поджидавший Игнатьева в блиндаже бронебойщиков, возмутился.
-- Безрассудство! Дурачество! Под носом у немцев! -- кричал он. -Пропадет ни за грош!
Морозюк виновато переминался с ноги на ногу.
Комбат прикинул, к каким последствиям может привести необдуманный шаг Игнатьева, и ужаснулся. Обнаруженный окоп, прикидывал он, не обязательно должен быть засадой вражеского снайпера. Во-вторых, если это даже так, то опытный стрелок -- а этот снайпер был таким -- обзаводится несколькими постами. В-третьих, любая попытка напасть на него вызовет у немцев гвалт, и тогда...
Больше всего комбат казнил себя: как мог отпустить "эту отчаянную голову", предварительно не взвесив все обстоятельства, не определив совершенно точно задачу, не приказав, когда, где, что и как тот должен делать?
Мамед, слушая комбата, вздыхал: "Ай, нехорошо!" Петрухин помалкивал.
Тайницкий вызвал двух разведчиков, опытных, бывалых, по многу раз путешествовавших в расположение противника, и приказал им найти и вернуть Игнатьева.
-- Где, он покажет, -- кивнул Тайницкий на Морозюка. -- Одно помните: абсолютнейшая маскировка! В бой вступать только в крайней необходимости. Потребуется -- поддержим. Главное -- быстрее назад.
Впереди -- Морозюк, за ним -- разведчики; они отошли от комбата озабоченные и напряженные. Тайчиц-кий отправился на батальонный наблюдательный пункт: мало ли что может случиться? Надо быть готовым ко всему. И не видел комбат, как Зина Смирнова догнала разведчиков.