в любом городе вряд ли можно было постоянно прокормить даже сотню лошадей. Дружина князя, его почетный эскорт, составляла не более 20–30 всадников. Конница же могла быть только подвижным войском степной и лесо-степной зоны. Поэтому половцы, они же «литовцы» (поскольку ранее «литовской» Лтавы-Полтавы стольным городом был «половецкий» Полоцк, ср. венг. palуczok «половцы»), они же позднее «татары», они же «поганые» — это та же русь, но верхом! Отметим также, что в самоназваниях литовцев, латышей и ляхов — тот же праславянский корень лъкът, что и в глаголе лететь, имеющем и сегодня значение «скакать, нестись во весь опор». Именно таким «скакуном» вполне мог быть и «татарский» темник Мамай (венг. Mamaly), т. е. неманич из Мемеля (нынешней Клайпеды) на службе «литовского» князя-хана Ягайло-Ангела.

Польская история утверждает также, что «Половцы были разбойные люди, происходящие из готов (!)»: «Polowcy byli drapieżni ludzie, wyrodkowie od Gottow» («Chronika tho iesth historya Swiata», Kraków, 1564.). О радости готов по случаю половецкой победы говорит и «Слово о Полку Игореве». Однако, в этом нет ничего странного, поскольку слово «готы» означало «идолопоклонники» (см. статью «„Древнее“ и средневековое народонаселение Европы и его правители»). И некрещеные предки поляков, поляки-язычники — это тоже половцы, страна которых и называлась по-латыни Полония, т. е. Польша.

Что же касается половцев — «разбойных людей», то ими были и предки современных поляков, поскольку по-немецки «убивать» — schlachten, т. е. однокоренное слово со «шляхта», означавшим отнюдь не «польское дворянстство», а конную шайку родственников-разбойников с большой дороги, т. е. со шляха (ср. также швед. slakta «родня» и англ. slaughter «резня»). Кстати, таким шляхом первоначально и был знаменитый торговый путь «из варяг в греки» с единственным необходимым волоком от Западной Двины = Даугавы до Березины (притока Днепра), т. е.