- Петров, - ласково ворковал он, - тут есть вариант поехать в Казахстан. Профессор Воронов неожиданно заболел, Гольдбрайх никак не может найти свой паспорт, только ты и остался, голубчик.

- Если надо, я готов.

- И я так думаю. Надо Петров. Воронов тут тебе папочку оставил, подготовься к докладу, расскажи там наши предложения. Тебе Раечка командировочную выпишет, деньги готовы, так что давай в путь.

- Но ведь сейчас праздники?

- А девятого Ноября начало семинара. Так что побудь там в праздники, погуляй. Негоже нам, столичным, показывать себя недисциплинированными.

- Поговорите хоть с парторгом, мне поручен портрет Маленкова...

- Это мы все уладим, иди.

Вот так я шестого Ноября сел на поезд Москва - Алма-Ата.

В вагоне-ресторане народа очень мало, только за тремя столиками сидит по одному человеку. Я тоже сажусь у тут мой взгляд упирается в квадратную голову впереди сидящего. Что то знакомое зашевелилось в памяти.

- Черненко? Кучер?

Голова медленно разворачивается и рот раскрывается от изумления.

- Петров?

Полувоенный китель сидит на нем великолепно, глаза еще больше провалились внутрь, а щетка волос упрямо уставилась вверх. Я заметил, что обмотки он сменил на галифе с блестящими сапогами.

- Ты жив? - с удивлением он смотрит на меня.

- Жив. Почему я должен умереть?

- А мне сказали... Впрочем, я рад что ты жив.

Речь его стала плавней. Видно за пять лет он здорово поднатоскался.

- Чего ты там сидишь? - продолжил он. - Иди сюда.

Я пересел к нему. Мгновенно появился официант. Я заказал обед и скромную бутылку лимонада.

- И где сейчас работаешь? - он с наслаждением поглощает семгу.

- В институте, аспирантом.

- А...

- А ты где?

- В Иркутске, на партийной работе.

- Секретарем райкома?