- Кучер, зачем ты так дунган...? - спрашиваю я его.

- Я те... не Кучер. Ты эту кличку... брось. А бандитов надо уничтожать.

- Это же шла беднота, мы же за нее отдавали жизнь в борьбе с белыми и польскими панами.

- Мы... за коммунизм. Те кто не хочет его строить, должны быть сметены. Классовая борьба... не утихает в нашем обществе и нам нужно всегда быть бдительными...

Боже, что он несет. Одни передовицы из газет. А Кучера действительно несло...

- Вот например, ты, потерял бдительность, доверился прокравшемуся в наши ряды шпиону. Враг не дремлет... Троцкистско, бухаринские...

Это он про кого? Про Лешку? Что же они гады с ним сделали?

- Ты про Коновалова? - прерываю я его.

- Да. Он осужден, признался во всем...

- Откуда ты знаешь?

Жутко заныл живот. Где глухо пролетали слова Кучера.

- Партия все должна знать. Только партия ведет массы...

Я потерял сознание.

Кучер довез меня до Джаркента уже в критическом состоянии. Бросив фуру во дворе больницы, он сам тихонечко удрал...

Мне сделали операцию и после четырех месяцев лечения, медицинская комиссия признала не годным к военной службе.

1935 год.

Мы готовились к ноябрьским праздникам. В институте дым коромыслом, кругом вывешивались лозунги, готовились портреты вождей, распределялись обязанности среди студентов и преподавателей, кого и что необходимо нести на демонстрации.

- Петров, - тонким фальцетом пищала Раечка, проносясь по коридору, Петров...

- Здесь я.

- Уф, запарилась. Тебя ректор ищет.

- Это зачем еще, ты не знаешь?

- В Алма-Ату едешь?

Раечка, секретарша и поэтому всегда знает все.

- Почему я? - неуверенно спрашиваю ее.

- Там семинар по проблемам преподавания математики...

Сразу стало легче.

- Лечу.

Ректор толстоватый с заплывшими глазками мужик имел простенький вид, но это была маска. На самом деле, хитрее и коварнее его не найти.