"Конец не близкий", - говорю.

"Не важно, найми кабриолет и возвращайся обратно через полчаса".

Я выбежал на улицу как встрепанный; мимо проезжал кабриолет, я вскочил в него.

"Сто су, приятель, чтобы отвезти меня на улицу Фоссе-Сен-Виктор и вернуться обратно!"

Хотелось бы мне самому хоть изредка иметь таких щедрых седоков...

Останавливаемся у подъезда невзрачного дома. Стучу, стучу, наконец привратница, брюзжа, отворяет дверь.

"Брюзжи себе", - бормочу я и спрашиваю:

"На каком этаже живет господин Дюмон?"

"Боже мой, уж не с вестями ли вы от его дочки?"

"Да, и с отличными", - отвечаю я.

"На шестом этаже, в конце лестницы".

Я поднимаюсь, перескакиваю через две ступеньки; одна дверь приоткрыта; смотрю и вижу старика военного, который безмолвно плачет, целуя какое-то письмо, и заряжает при этом два пистолета. "Должно быть, отец девушки, думаю, - или я очень ошибаюсь".

Толкаю дверь.

"Я приехал к вам от мадемуазель Марии", - говорю ему.

Он оборачивается, становится бледным, как мертвец, и переспрашивает:

"От моей дочери?"

"Да, от мадемуазель Марии, вашей дочери. Ведь вы - господин Дюмон и были капитаном при прежнем режиме?"

Он утвердительно кивает.

"Вот, возьмите письмо".

Он берет письмо. Скажу, не преувеличивая, сударь, что волосы дыбом стояли у него на голове, а со лба падали такие же крупные капли, как из глаз.

"Она жива! - воскликнул он. - И спас ее твой барин! Сию минуту, сию же минуту вези меня к ней! Вот возьми, мой друг, возьми!"

Он шарит в ящике небольшого секретера, вынимает оттуда три или четыре пятифранковые монеты, которые словно играли там в прятки, и сует мне их в руку. Я беру деньги, чтобы не обижать его. Осматриваю помещение и думаю: "Не больно ты богат". Поворачиваюсь на каблуках, кладу все двадцать франков позади бюста некоего полководца и говорю отставному военному: