"Премного благодарен, господин капитан".

"Ты готов?"

"Жду только вас".

И он ринулся вниз по лестнице, да так быстро, как если бы съезжал по перилам.

Я кричу ему:

"Послушайте, послушайте, служивый, на вашей винтовой лестнице ни черта не видно!"

Какое там! Он был уже внизу. Ладно. Сидим мы в кабриолете, и я говорю ему:

"Не сочтите за нескромность, господин капитан, но позвольте вас спросить, что вы собирались делать с заряженными пистолетами?"

Он отвечает, сдвинув брови:

"Один пистолет предназначен некоему негодяю, да простит его Бог, а я простить не могу".

Я говорю сам себе: "Понятно, он имеет в виду отца ребенка".

"А другой - мне".

"Хорошо, что все обошлось иначе", - отвечаю я.

"Дело еще не кончено, - заявляет он. Но скажи мне, каким образом твой барин, этот превосходный молодой человек, спас мою несчастную Марию?"

Тут я все рассказал ему. Слушая меня, он рыдал, как ребенок... Сердце разрывалось на части при виде того, как плачет старый солдат, извозчик и тот сказал ему:

"Сударь, как это ни глупо, а слезы застилают мне глаза, и я с трудом правлю лошадью. Если бы бедное животное не было умнее нас троих, оно прямиком отвезло бы нас в морг".

"В морг! - воскликнул капитан, вздрогнув. - В морг! Подумать только, что я не чаял найти мою несчастную Марию, мою любимую дочку, в ином месте; я уже воображал ее себе, бездыханную, на черном и мокром мраморе! О, скажи мне его имя, имя твоего барина: мне хочется благословить его и поминать вместе с другим дорогим мне именем".

"С именем того человека, чей бюст стоит у вас в комнате?"

"О, Мария! Ведь правда, что она вне опасности? Врач отвечает за ее жизнь?"

"Не говорите мне об этом враче: дурак он, недоумок!"

"Как? Разве состояние моей дочери внушает опасение?"

"Да нет же, нет! Это относится ко мне, к моему носу".

Пока мы беседовали, экипаж катил себе по улицам, и вдруг извозчик крикнул: