В этой книге речь пойдет о двух самолетах, которые в годы Второй мировой войны стали поистине легендарными. Это штурмовики – немецкий Ju-87 и советский Ил-2. О каждом из них в отдельности уже исписана масса бумаги, начиная от небольших журнальных статей и кончая солидными фолиантами. Поэтому авторы собираются рассмотреть лишь вопросы, которые, по их мнению, не были затронуты ранее или которые не нашли достаточного освещения.

С обоими нашими «героями» связано множество легенд и мифов. С одним – больше, с другим – меньше. Некоторые из них имеют под собой реальную основу, а другие – плод фантазии пропагандистов. Это в полной мере относится к прозвищам, которые имели эти самолеты себя и по другую сторону фронта. И поскольку они вынесены в заголовок книги, сразу же остановимся на них немного подробнее.

Немцы все Ju-87 обобщенно называли «Штукой» (Stuka), что было сокращением от слова Sturzkampfflugzeug (пикирующий бомбардировщик), обозначавшего тип этого самолета. Конкретные же модификации носили собственные имена, начинавшиеся на ту же букву. Так, например, Ju-87B называли «Бертой», Ju-87D – «Дорой», а Ju-87G – «Густавом» и т. д. Советские же солдаты и летчики прозвали этот самолет «лаптежником», благодаря неубирающимся стойкам шасси и характерным обтекателям колес.

В свою очередь, Ил-2 у себя на родине получил, в общем, не особо лицеприятное прозвище «горбатый». Когда он появился на фронте, все советские одномоторные самолеты еще имели позади пилотской кабины так называемый гаргрот. Это был продольный обтекатель на фюзеляже, плавно переходивший в киль. Поэтому пилотская кабина одноместного «Ила» на его непривычно ровном фюзеляже смотрелась словно горб.

Как видно, все эти прозвища появились на вполне реальной почве, чего нельзя сказать о следующем. В советской историографии и мемуарной литературе постоянно встречаются упоминания о том, что немцы так сильно боялись атак Ил-2, что прозвали его «черной смертью». Действительно, отдельные солдаты Вермахта называли этот штурмовик «schwarze Tod», но корректный перевод этого словосочетания звучит как «чума», что, согласитесь, несет несколько иной смысловой оттенок.