Я мучительно раздумывала, что бы ей ответить, не ударив лицом в грязь и не уронив честь родной страны. Что, если я признаюсь ей, что обычно мы едим на кухне, а когда принимаем много гостей, мебель из одной комнаты перебрасываем в другую? Не повредит ли это репутации моей Родины? В итоге я позорно промолчала, предоставив ей думать что угодно.

Жилище Рут было небольшим — собственно, это была часть длинного, во всю улицу, дома с отдельными входами. И с крохотным садиком на заднем дворе. Но Рут вела себя так, словно это дворец. Не знаю, может быть, я в конце концов привыкла бы к ее чопорности и холодности, но окончательно испортила наши отношения моя привычка каждый день мыться. Душа у Рут не было, что само по себе было неприятно. Чтобы помыться, нужно было попросить Рут включить колонку и нагреть воды. Это каждый раз стоило ей четырех фунтов, сообщила мне Рут. После этого Рут наливала ровно половину ванны, и эту воду нужно было разбавить холодной (о споласкивании и речи быть не могло).

Потом уже я узнала, что вода в Англии, действительно, предмет особой экономии. Она очень дорога. Соученицы на курсах рассказывали мне, что если задержаться под душем, то хозяева начинают стучать в дверь. Однако о такой экономии, доходящей до абсурда, как у Рут, я не слышала ни от кого, и больше нигде с таким не сталкивалась. А на третий день я опоздала на ужин, который Рут накрывала ровно в шесть.

Я в первый раз отправилась навестить сына, слегка заблудилась на обратном пути и опоздала минут на двадцать.

Рут была в бешенстве. Ее муж Рэй, приятный, тихий человек, бывший полицейский, ныне садовник, смущенно улыбался мне, а она кричала, что уже собиралась звонить в полицию и сообщать, что я исчезла. Это было несколько странно, поскольку она знала, куда я пошла. Ужин прошел в весьма натянутой обстановке. Рут опять нахваливала Испанию. Меня за столом будто и не было.