Кончился бой. Смерклось. В тишине вечера молчаливо сходятся усталые люди...

Ночью, на краю оврага заняли маленькую дачу из двух комнат. Все повалились на пол, заснули мертвым сном.

Из караула приходит офицер, расталкивает смену: "вставай - смена!"

"Сейчас, ладно",- бормочет тот спросонья, лениво встает, берет холодную винтовку и, потягиваясь, выходит на мороз из душной, битком набитой комнаты.

Всю ночь полк. С. посылает рапорта ген. Черепову с просьбой позаботиться о теплых вещах и довольствии, которого за день не получали...

Рассвет чуть бледнеет. Люди на ногах. Внутри неприятно тянет, сосет: "сейчас опять наступление, бой".

Вчера измятый снег розовеет. Выкатывается край багряного солнца. Люди лежат в цепи час, два. Но большевики не наступают, даже молчит артиллерия. От взводов остаются дежурные - остальные уходят греться.

Так стоим на этой позиции несколько дней. Мы не отдыхали с выхода на Сулин, почти все обморожены, теплых вещей - нет, довольствия - почти нет, многие заболели - уехали в Ростов.

Полк. С. просит о нашей смене. Долго отказывают. Наконец нас сменяет отряд "Белого дьявола" в 30 человек и кап. Чернов с 50-тью офицерами.

Мы едем в Ростов.

Опять у Корнилова

Рано утром, с вокзала, полк. С. посылает меня с докладом к ген. Корнилову.

С обвязанным, обмороженным лицом, в холодных сапогах, в холодной шинели я пришел в штаб армии. У дверей блестящий караульный офицер-кавалерист грубо спрашивает: "вы кто? вам кого?" - "Я к ген. Корнилову".- "Подождите"."Позовите адъютанта генерала, подпор. Долинского".

Вышел Долинский, провел меня в свою комнату, соседнюю с кабинетом генерала. "Подождите немного, там Романовский и Деникин, я доложу тогда... Ну, как у вас дела?" - любезно спрашивает адъютант. Я рассказываю: "...не ели почти три дня... обмерзли все... под Хопрами пришлось туго... Корниловцы на станции раненых своих бросили..." Он смотрит мимо меня: "Да, да... ужасно, но, знаете, у нас тоже здесь каторга..." - в чем-то оправдывается адъютант.