- У нас в усадьбе очень хороший пруд, - говорила Полунина, - можно в лодке кататься, и купальни были, теперь уж, конечно, убрали в сарай; и карасей там ловят...

- И тритоны есть, - вставил Лерик.

- Есть и тритоны... Мальчик, сиди прилично...

- И черепаха.

- Черепаху одну пустили туда, а жива ли она (это год назад) неизвестно. Есть оранжерея с цитронами... Конечно, парк приличный... Но главное - пруд: это моя гордость. Ни у кого из соседних помещиков такого большого, и притом в самой усадьбе, нет... У нас два шага от дома... А это в деревне очень важно, когда жара... Это лето, например, было адски жарко.

- Maman, a что это: адски жарко?.. Как в Африке?

- Нет, это значит, как в аду, - усмехнулась Полунина и посмотрела на Месяца вбок.

- А-а, я знаю: это - где за язык вешают!

- Ну, это глупости, - кто это тебе сказал?

- А что же там?.. А почему там жарко?

- Бог будет всех судить после смерти... и вот...

- После смерти?.. Мертвых?.. - Лерик захохотал весело, и Месяц, который был религиозен, посмотрел с недоумением на него и на его мать.

- Ты не смейся, а слушай! Бог сосчитает все грехи у каждого; у кого будет больше грехов, чем добрых дел, того в ад, а у кого меньше - в рай.

- А если поровну?

- Ну, тогда... - Она скользнула глазом по Месяцу, усмехнулась быстро и добавила: - Этого не бывает: всегда чего-нибудь больше.

- Нет, ну, а если поровну?

- Тогда - рай, - подсказал Полуниной Месяц.

- Ну да-а... потому что бог - добрый, - догадалась она, - и вот он добавит от себя одно доброе дело, и тогда - рай.

Но Лерик уж опять хихикал, перегибаясь в поясе и стуча ногами.

- С ним любопытно будет заниматься, должно быть, - сказал Марк Игнатьич.

- Ну, конечно, - живо подхватила Полунина, - хотя он шалун... Ce n'est pas bien* хвалить детей в их присутствии. Но вот старший брат его. Кирюша, такой был умница, такой серьезный...