- А-а...

- Бе-е!.. - передразнил Клевакин.

Он был раздражен и срывал свое раздражение на товарище.

По деревянной скрипучей лестнице Пушкарь поднимался сильно волнуясь: впервые в жизни ему предстояло вести наблюдение с вышки. Была вышка и на морском пограничном посту, где он полгода служил до назначения на эту заставу. Но там разве граница? Куда ни глянь - море и курортные пляжи. А тут - как на фронте.

Впервые он видел так близко от себя и проволочные заграждения, и притихшую деревню на той стороне, и диковинную высокую мечеть, и военный пост, возле которого прохаживался часовой. То, что для всех нас было давно привычным, Пушкарю казалось таинственным и враждебным.

- Вот это да-а!.. - вырвалось у него.

- Что да-а? - переспросил Клевакин, хотя мог бы и не переспрашивать.

- Да все это... - Пушкарь умолк. Пространнее он не умел выражать свои чувства.

- Да, брат, это тебе не Суздаль, - покровительственно произнес Клевакин.

- Не Суздаль, - согласился Пушкарь.

Он было подсел к стереотрубе, укрепленной на голенастой треноге, но Клевакин и не думал уступать ему свое место. Он был старшим в наряде, и Пушкарь покорно, с виноватой улыбкой отошел от треноги. С полчаса он топтался рядом, сотрясая помост и довольствуясь обыкновенным биноклем.

- На, посмотри немного, - наконец разрешил Клевакин.

- Спасибо! - обрадованно сказал Пушкарь.

Ефрейтор опять усмехнулся и стал смотреть в тыл, вдоль Кривого ущелья, где виднелся седьмой поворот дороги, ведущей из отряда к заставе.

А то, что увидел Пушкарь при помощи многократного увеличения, изумило его еще больше:

- Смотри-ка, на мечети леса строительные и штукатурка еще не просохла.

- Угу, леса и штукатурка, - не то раздраженно, не то насмешливо подтвердил Клевакин.

- А часовой зевнул...

- И поскреб затылок, - язвительно подхватил Клевакин и сокрушенно вздохнул: - Пропадем мы, братцы, ох пропадем!..