По улицам переливалось экипажное и человеческое движение с той ошеломляющей, бархатистой напряженностью делового дня, какая мгновенно делает одиноким пришельца, доселе ждавшего, быть может, немедленного, приятного общения. Спросив раз десять, как пройти к Гордону, Маурей получил несколько противоположных указаний, следуя которым каждый раз попадал к затейливым огромным домам, - и все это были дома Гордона, но во всех этих домах его не было. Он был в каком-то еще одном, своем доме.

Наконец, исколесив половину города, Маурей нашел дом и в нем - Гордона. Он прошел железные кружевные ворота, аллею с огненными цветами и попал к раскинутому мостом подъезду, середина которого сверкала ярким небом зеркальных стекол.

Не видя никого, в то время как около дома вились эхом женские и мужские голоса, Маурей громко сказал:

- Эй! Есть ли кто живой здесь?

Молчание. Мимо его лица пролетела бабочка; деревья зеленели, цвели цветы, и не было никого. Маурей три раза повторил окрик, затем выстрелил в щебень дорожки. Камешки брызнули, как вода.

Тогда он увидел, что в глубине зеркальных выпуклостей подъезда мелькает, пропадая и торопясь, человеческая фигура.

Испуганный швейцар выбежал, хлопнул дверью и подступил к Маурею.

- Это вы выстрелили? - вскричал он, косясь и оглядывая с ног до головы смельчака. - Кто выстрелил? Что произошло здесь?

- Случайно зацепился курок, - сказал Маурей, кладя револьвер обратно. Это вы - Гордон?

- Что?! Я Гордон?! Эй, любезный!..

- Простое, очень простое дело, - остановил его Маурей. - Нам нет причин ссориться. Если вы не Гордон, то проводите меня к Гордону.

- А вам зачем? Что у вас за дела с ним? Ступайте!

- Если у меня и есть дела, - сказал, начиная сердиться, Маурей, - то я скажу ему о том сам. А, вижу, вы - слуга. Только так бесится слуга, когда ему нечего сказать против законного желания. Я желаю видеть вашего господина.

- Милейший, - возразил швейцар, засовывая руки в карманы и показывая на лице глубочайшее оскорбление, - видеть Гордона - не совсем то, что поздороваться с пастухом.