Огнестрельное оружие (во всяком случае, ручное) в начале пути сильно уступает могучему луку. По-хорошему у нас лишь в XIX в. пуля всерьез превзошла стрелу – и если бы не супервиртуозность, которая требуется даже не от великого, но от мало-мальски сносного лучника…

А как обстоит дело с пробивной силой? Мы уже знаем, что латы надежно держат лучную стрелу (да и раннюю пулю). А вот кольчуга и панцирь – как?

По-разному, но в целом лучше, чем представляется тем, кто в детстве перечитался «Белого отряда». Кольчугу стрела пробивает не только вблизи, но при этом изрядно растрачивает энергию. Разного рода пластинчатые наборы (даже бригандина) не всегда хорошо показывают себя под «ливнем» стрел: уж одна-две капли найдут, куда просочиться. Но такая вот пластинчатая, чешуйчатая и т. п. «безрукавка» поверх кольчуги создает прикрытие, преодолимое лишь для лучших лучников. Особенно при наличии поножей, наколенников, закрытого шлема и щита.

В тюркоязычной хронике начала XVI в. «Бабур-наме» (доспехи именно такие, хотя переводчики – замечательные востоковеды, но, увы, совсем не оружиеведы, – регулярно используют термин «латы») мы неоднократно видим простреливание брони в уязвимых (относительно) местах, видим и «лобовое» ее пробивание. «‹Вражеский пехотинец› в упор пустил мне стрелу под мышку. Стрела пробила два листа моей калмыцкой кольчуги» (ох… Перевод, осуществленный в 1905 г. М. Салье, до сих пор остается наилучшим, но до какой же степени и он, и другие титаны востоковеденья равнодушны к оружейным вопросам! Нам, простым смертным, не владеющим средневековой версией чагатайского языка, остается только гадать, рассадил ли наконечник стрелы два звена кольчуги – или же пробил две пластины доспеха иного типа… Скорее второе: тот, кто при подобных обстоятельствах получает стрелу в кольчугу, уже не пишет мемуаров!); «Хорезмские йигиты сделали много смелых дел, не совершив ни в чем упущения.