- Да что вы! - вскрикнул Чернецкий с тонким, растерянным смехом. Проснитесь. Что вы сказали?

- Ну, Геник, ерундишь, брат! - захрипел Шустер, краснея и тяжело дыша. - Какого черта, в самом деле!..

Все трое в упор, широко раскрытыми, готовыми улыбнуться шутке глазами смотрели на Геника, и вдруг маленькая, хмурая складка между его бровей дала понять всем, что это факт.

Сразу после тишины, нарушаемой только сдержанными, спокойными голосами, поднялся беспорядочный, крикливый и возбужденный шум. Маслов махал руками и пытался что-то сказать, но ему мешал Чернецкий, кричавший высоким, удивленным голосом:

- Дикая вещь!.. Вы в здравом рассудке или нет? Придти и говорить нам, да еще с каким-то издевательством?! Это... Кто вас просил за это браться, скажите на милость? Возмутительно! Что вы - диктатор?!

- Господи! Чернецкий! - вставил Маслов раздраженно зазвеневшим голосом, болезненно морщась от крика и общего возбуждения. - Да дайте же Генику... да Геник... Это что-нибудь не то, слушайте...

- Да послушайте вы меня! - Геник встал и сейчас же сел снова. Слушайте, и во-первых, и во-вторых, и в-третьих, и в-четвертых - я Аверкиеву отговорил. Да. Я ее отговорил. Вот и все. Но что же из этого? А, впрочем, мне все равно... Это ясно. Если хотите сердиться, - пожалуйста...

- Да что ясно? - вскипел Чернецкий, волнуясь и дергаясь всем телом. Что вам все равно? Действительно! Но каким образом? Зачем?

- Постойте же! - отмахнулся рукой Маслов и встал. - Почему вы, Геник, взяли на себя труд за нас решить этот вопрос? И отговорили. Вот, объясните нам, пожалуйста, это... - добавил он глухим, настойчивым голосом.

Геник молчал, и казалось, что он колеблется - говорить или нет. Странное, беспорядочное молчание сделалось общим и напряженным, как будто каждый из трех в упор смотревших на Геника людей ждал только первого его слова, чтобы зашуметь, возразить и высказаться. Наружно Геник сохранил полное равнодушие и, подумав, холодно сказал: