- Пощади уши нашего терпения! - захрипел Шустер, беспокойно ворочаясь на стуле. - Ты расскажи нам, как вышло...

- Пусть уши твоего терпения подрастут немного! - сердито улыбаясь, перебил Геник. - Я не нуждаюсь в понуканиях.

Шустер вопросительно посмотрел на Маслова и неловко замолчал. Геник побарабанил пальцами по столу.

- Да, - сказал он, - так вот. Девица во всех отношениях подходящая. Во-первых, послушна, как монета...

Его пристальный взгляд обошел товарищей и вернулся в глубину орбит. Никто не пошевелился; напряженное молчание заражало Геника смутным, тяжелым беспокойством. Но, задерживая объяснение и от этого раздражаясь еще больше, он продолжал:

- Во-вторых - у нее есть конспиративный инстинкт, что тоже очень выгодно...

- Да, это хорошо, - сказал Маслов.

- В-третьих - девушка с характером...

Снова молчание. За окном выросли пьяные голоса и затихли, шатаясь в отдалении унылыми, скучными звуками.

- В-четвертых, - продолжал Геник, - она твердо и бесповоротно решила...

- Да? - спросил Чернецкий, и в голове его зазвучало радостное, нервное оживление. - Вы сумели на нее подействовать, быть может? Хотя нет, я ее достаточно знаю... А все-таки - решающий момент... это ведь... Многие отступали.

Геник внимательно выслушал его и, рассматривая кончики пальцев, сказал медленно, но ясно:

- Я разговорил ее.

Маслов опустил руку и недоумевающе смигнул. Шустер задержал дыхание и насторожился, думая, что ослышался. Но Чернецкий продолжал спокойно сидеть, и по лицу его было видно, что он еще далек от всякого понимания.

Геник молчал. Глаза его сощурились, а левая бровь медленно приподнялась и опустилась.

- Что вы сказали? Я вас не понял, - сдержанно заговорил Чернецкий. - От чего вы ее разговорили?

- Я отговорил ее от стрельбы в фон-Бухеля! - неохотно, с блуждающей улыбкой в углах рта, повторил Геник. - Я, надеюсь, достаточно понятно сказал это.