- Не связаны ли вы с кем-нибудь? - быстро и немного смущаясь, спросил Геник. - Нет ли для вас чего-нибудь дорогого?.. Семья, например... - Он не пожалел о своих словах, хотя мгновенная неловкость и боль, сверкнувшие в глазах девушки, сделали молчание напряженным. Геник повторил, тихо и настойчиво:

- Так как же?

- Я, право... не знаю... - с усилием, краснея и ежась, как от холода, заговорила она. - Нужно ли это... спрашивать... Я же сама... пришла.

- Вы вправе, конечно, недоумевать, - сказал, помолчав, Геник, - но, уверяю вас... Хотя, впрочем... Вам отчего-то трудно говорить об этом... хорошо, но скажите мне, пожалуйста, только одно: у вас нет близкого человека, кроме... ваших родных?

Он остановился посредине комнаты, ожидая ответа с таким видом, как если бы от этого зависело все дальнейшее течение дела. Люба подняла на него растерянный взгляд, снова покраснела и смешалась. По дороге сюда мечталось о чем угодно, кроме этого непонятного и мучительного вопроса.

- Я потому спрашиваю, - сказал Геник, желая вывести девушку из затруднения, - что нам нужно знать, будет ли у вас кому ходить в тюрьму, в случае... Если "да", то кивните, пожалуйста, головой.

Кивок этот, хотя Люба его и не сделала, он угадал по опущенным, неподвижно застывшим ресницам. Через мгновение она снова подняла на него свои темные, с ясным голубым отливом глаза.

Ветер мягко стукнул оконной рамой и шевельнул брошенную на пол газету. Геник подошел к окну и сейчас же отошел прочь. Люба вздохнула, нервно стиснула хрустнувшие пальцы и выпрямилась.

- Так, значит, вам не жалко жизни? - равнодушно, полуспрашивая, полуутверждая, сказал Геник. - А?

Люба облегченно рассмеялась углами рта. Слава богу, - вопросы о домашних делах покончены. Хотя странный, немного торжественный в своем равнодушии тон Геника по-прежнему держал ее настороже... Она отбросила за ухо темные непокорные волосы и сказала: