Геник досадливо махнул рукой.

- Что молодость? - с неудовольствием перебил он. - Не в молодости дело... А в вас самих... Но, однако, мы уклонились... Скажите - сколько человек в вашем семействе? И кто они?

- Четверо, - неохотно, удивляясь тому, что ее спрашивают о таких, совершенно посторонних вещах, сказала девушка. - Мама... я... папа, потом сестры две...

- Старше вас?

- Нет... где же старше... Еще гимназистки...

- И вы ведь, Люба, учились в гимназии?

- Я? Училась...

- Д-аа... - Геник вздохнул и уставился через открытое окно в сад: - Все мы вкушали когда-то от этой премудрости. У меня есть братишка, маленький глупый человек. Так вот он пришел однажды из класса и начал с чрезвычайно сосредоточенным и мрачным видом колотить ногами о дверь. Я его и спрашиваю: "Ты, Петька, что делаешь?" А он скорчил свирепое лицо и говорит: "Прах от ног своих отрясаю".

Люба задумчиво улыбнулась, не сводя с Геника больших, наивно-серьезных глаз, и медленно наклонила вперед голову, как бы приглашая говорить дальше. Геник обождал несколько мгновений и перешел в деловой тон.

- Ко мне вас направил Чернецкий? - спросил он, сосредоточенно грызя ногти.

- Да...

- Он рассказал мне о вас все! - заявил Геник, отрываясь взглядом от ровного, чистого лба девушки. - По общему мнению... у нас, видите ли, было совещание... вам решено не препятствовать и... помогать...

Люба заволновалась и нервно покраснела до корней волос. Краска быстро залила маленькие уши, высокую, круглую шею и так же быстро отхлынула назад к сильно забившемуся сердцу.

Она так боялась, что ее заветная мечта не исполнится. Но грозный момент, очевидно, придвигался и теперь стал перед ней лицом к лицу в этой убогой, обыкновенной на вид и жалкой комнате.

Геник встал, шумно отодвинул стул и зашагал от стола к двери. Люба механически следила за его движениями, желая и не решаясь спросить: что дальше?