- Если вы сейчас не прекратите это делать, я вас сниму с работы.

- Подумаешь, - ворчит прессовщица, - наприсылали всяких умников..., но все же прекратила бить молотком.

Она идет к управлению краном и начинает манипулировать пульном, подводя лоток под порошину.

Вот за эти нарушения, я и накручиваю мастера, непосредственно отвечающего за этот участок.

- Знаете что, - говорю Марине Ивановне, - на первый раз, за нарушение техники безопасности, я объявлю вам замечание, а Клавдии Яковлевне выговор.

- Мне можно идти? - сжала она губы.

- Идите.

Все так же, не глядя на меня, она поднимается со стула и идет к двери.

Где то в конце рабочего дня, в дверь кабинета постучали. Входит профсоюзный деятель нашего цеха Анатолий Григорьевич. Это на вид добродушный толстяк, а на самом деле, подлей мужика еще не видел.

- Привет, Юрий Андреевич.

- Здравствуй, Анатолий Григорьевич.

Толстяк с кряхтением садится на стул.

- Что же ты, Юрий Андреевич цех подводишь?

- Это как?

- Клавдюше выговор вкатил, да еще за нарушение техники безопасности. Это же удар по всему цеху. Премия всем сразу накрывается, все хорошие результаты по соц соревнованию сразу превращаются в ничто и слава то, слава какая пойдет, теперь надо целый квартал отмываться, доказывать, что ты белый, а не черный.

- Наверно придется отмываться. Не могу я отменить приказ, сегодня вышло удачно, мы еще не взорвались, но завтра этого не должно повториться.

- О чем ты говоришь, Юрий Андреевич, порошина не взрывается, она медленно горит, сам наверно знаешь, да и в ракете она не должна сразу вспыхивать, иначе ее разнесет...

- Знаю, но еще знаю одну вещь, что при горении пороха, могут сгореть и люди, не говоря об имуществе. Приказа отменять не буду.

- Упрямый ты человек, Юрий Андреевич. Разреши, я с твоего телефончика позвоню.