Опять же, в отчетах о состоянии двора и в светских новостях в наших газетах, мы должны в соответствии со всеобщей потребностью постулировать уверенность в защищенности против идей болезни и смерти королевской семьи и аристократии. Подобные заверения могут быть даны с помощью публикации достоверных фактов. Но не существует никакого заверения, способного защитить нас от разрушения и дезорганизации соответствующих фигур во внутренней реальности. Слов «Боже храни Короля» недостаточно, чтобы сказать, что мы хотим спасти короля от бессознательной ненависти, которую к нему питаем. Мы можем сказать, что в бессознательной фантазии мы действительно убиваем его, и хотим спасти его от нашей фантазии. Но это будет злоупотреблением словом фантазия. Я предпочитаю говорить, что в нашей внутренней реальности внутренний отец все время убивается, обкрадывается, сжигается и разрубается на куски, и мы приветствуем персонализацию этого интернализованного отца мужчиной, которому мы можем помочь спастись. Дворцовый траур — это обязательный порядок, который отдает дань нормальности траура. В маниакальной защите траур не может быть испытан.

В колонке королевского двора в наших газетах сообщается и предсказывается передвижение аристократии, и в этом можно увидеть тонко завуалированный всемогущий контроль над личностями, которые стоят за внутренними объектами.

Безусловно, едва ли можно обсуждать вообще, является ли подобный механизм нормальным приобретением уверенности через реальность или ненормальной маниакальной защитой, однако возможно обсуждать использование защиты, с которой мы встречаемся в процессе анализа пациента.

В маниакальной защите отношения с внешними объектами используются как попытка уменьшить напряжение во внутренней реальности. Но характерной чертой маниакальной защиты является то, что индивид не способен полностью поверить в жизненную силу, которая отрицает смерть, так как он не верит в собственную способность к объектной любви; поскольку исправление реально только тогда, когда признается разрушение.