Когда маркиз де Кюстин сказал Николаю Первому: - Государь, Вы останавливаете Россию на пути подражательства и Вы ее возвращаете ей самой. Николай I ответил ему: - Я люблю мою страну и я думаю, что я ее понял; я вас уверяю, что когда мне опостылевает вся суета наших дней, я стараюсь забыть о всей остальной Европе, чтобы погрузиться во внутренний мир России". - Чтобы вдохновиться из Вашего источника? - Вот именно. Никто не более русский в сердце своем, чем я. Николай I, действительно, вместе с Пушкиным и Гоголем, был по духу, одним из наиболее русских людей своей эпохи. Идеалом русского правителя для Николая I был не Петр I, не Екатерина II, не оба эти "великие правители", а самый христианский правитель Средневековой Руси, Владимир Мономах. Христианскую настроенность Николая I ярко показывает резолюция, которую он наложил на отчете министерства иностранных дел, составленном к 25-летию его царствования, перед тем, как передать отчет Наследнику: "Дай Бог, чтобы мне удалось тебе сдать Россию такою, какою я стремился ее оставить, сильной, самостоятельной и добродеющей: нам - добро, НИКОМУ - ЗЛО". Николай I не был ни тупым доктринером, ни реакционером, как изображают его обыкновенно представители интеллигенции и исполнявшие их политические заказы историки. Он искренне стремился к проведению широких преобразований, которые Пушкин определял, как "организацию контрреволюции революции Петра" (см. Б. Башилов. Враг масонов № I, стр. 100-101). "Меня очень мало знают, - сказал Николай I маркизу де Кюстин, когда упрекают в моем честолюбии; не имея малейшего желания расширять нашу территорию, я хотел бы еще больше сплотить вокруг себя народы всей России. И лишь исключительно над нищетою и варварством я хотел бы одержать победы: улучшать жизненные условия русских гораздо достойнее, чем расширяться".

III

Россия Петербургского периода являет собой отступление от народного идеала христианского государства - Святой Руси.