Несоответствие социальной структуры крепостнической России идеалам Православия понимал Николай I, понимали это несоответствие и Гоголь, славянофилы Хомяков, К. Аксаков и ряд других выдающихся людей Николаевской эпохи. "Христианин может быть рабом, - писал Хомяков, - но не может быть рабовладельцем". К. Аксаков писал в записке о "Внутреннем состоянии России": "Современное состояние России представляет внутренний разлад, прикрываемый бессовестной ложью". Гоголь писал: "Лучше ли мы других народов, ближе ли по жизни к Христу, чем они?" и отвечал: "Нисколько не лучше, а в жизни еще неустроеннее и беспорядочнее всех. Хуже мы всех". "Вот, что мы должны твердить всегда себе. Если бы я рассказал все, что я знаю, тогда помутились бы мысли ваши и вы подумали о том, куда бежать из России". Крепостная действительность способна была ужаснуть всякого, действительно нравственного человека, своим жутким несоответствием между истинами проповедуемыми Православием и реальными отношениями существовавшими между "христианами" помещиками и христианами же крепостными. Большинство помещиков исповедовало христианство, по меткому выражению Лескова, "лишь одними устами, а сердцем отстояло далече", не было среди них того духа, "который приличествует обществу, носящему имя Христа". Николай I считал крепостное право институтом совершенно не христианским. Он "в разговоре с Пушкиным, по рассказу Смирновой, упрекал Бориса Годунова за прикрепление крестьян к земле, и Лейбница за то, что совещаясь с Петром Великим относительно "Табеля о рангах", немецкий ученый не указал ему на несправедливость крепостного права" (Кони. На жизненном пути). В 1847 году он заявил смоленским помещикам: "...но я не понимаю, каким образом человек сделался вещью. Я не могу себе представить иначе, как хитростью и обманом с одной стороны и невежеством - с другой". "Этому нужно положить конец". И. Бунаков-Фондаминский, раскаявшийся после революции эсертеррорист, принявший православие еврей, в статье опубликованной в "Сов.