Известный судебный деятель Кони, недолюбливавший Николая I, как и многие представители русской интеллигенции и русского либерализма, тем не менее пишет в "На жизненном пути", что "Освобождение крестьян было, как известно, искренним желанием Николая I". Но "Бюрократическая и законодательная рутина, опиравшаяся на УПОРНУЮ НЕПОДВИЖНОСТЬ ОБЩЕСТВА и на страхи, создаваемые "пугливым воображением", ставили постоянные препятствия для решительных шагов Государя". В дневнике Государственного Секретаря Перетца приводятся слова, сказанные однажды Александром II Милютину: "Покойный отец очень любил Павла Дмитриевича (Киселева) и не раз был готов приступить к осуществлению заветной мысли его - освободить крестьян; но беда в том, что большая часть людей, окружавших батюшку, его пугала, обманывала" (стр. 20).

IV

"Он не готовился царствовать, - пишет проф. К. Зайцев, - но из него вырос Царь, равного которому не знает русская история. Николай I был живым воплощением русского Царя. Как его эпоха была золотым веком русской культуры, так и он сам оказался центральной фигурой русской истории. Трудно себе представить впечатление, которое производил Царь на всех, кто только с ним сталкивался лицом к лицу. Толпа падала на колени перед его властным окриком. Люди, ни в какой мере от него не зависящие, иностранцы, теряли самообладание и испытывали вообще трудно объяснимое, а для них и вовсе непонятное, по истине мистическое, чувство робости почтения. Мемуарная литература сохранила бесчисленное количество свидетельств такого рода ("Согласие" №4", Лос-Анжелес). Про Николая I можно сказать то же, что сказал Минье про Людовика XVI: "Он, может быть, единственный из государей, который, не имея никаких страстей не имел и страсти к власти, и который соединял оба качества, характеризующие хороших королей: страх Божий и любовь к народу". Настоящий духовный облик Николая I вовсе не таков, каким его представляли, и до сих пор представляют, поверившие в созданные о нем русской интеллигенцией лживые мифы.